Поэтический год России и Казахстана

Литературная газета, 2003. www.lgz.kz

 

Решением Секретариата ЮНЕСКО последние годы прошлого столетия (1995–1999 гг.) прошли под бессмертными профилями Пушкина и Абая. Юбилеи, посвящённые 200-летию Александра Сергеевича Пушкина и 150-летию Абая Кунанбаева, показали, что творения этих поэтов принадлежат всему человечеству.

Но нашим странам недостаточно было этих юбилейных торжеств. В нынешнем году в Казахстане пройдут выставки, посвящённые жизни и творчеству А.С. Пушкина, из фондов Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина и Российской государственной библиотеки, а в России – выставки, посвящённые Абаю Кунанбаеву, из фондов Музея-заповедника Абая, Библиотеки им. Абая г. Семипалатинска, будет много незабываемых литературных встреч с почитателями таланта Пушкина и Абая.

Убеждён, что, соприкоснувшись в течение поэтического года с этим наследием, невольно осознаешь себя своеобразным потомком великих поэтов, Абая и Пушкина, который однажды сказал: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. Бескорыстная мысль, что внуки будут уважены за имя, нами им переданное, не есть ли благороднейшая надежда человеческого сердца».

Пушкина интересовал казахский фольклор. Из своей поездки в Оренбург и Уральск он привёз безымянный список лироэпической поэмы «Козы-Корпеш и Баян-Сулу», и также известно, что Абай переводил Пушкина. Он интуитивно понял, как надо это сделать, чтобы было понятно любому степному казаху, всему казахскому народу. Как Ломоносов для России, так Абай для Степи был первым университетом. Он получил рафинированное образование, был воспитан на арабской поэзии, с детства прекрасно знал тюркскую мифологию и эпос, но также хорошо понимал, что музыка в образе домбры есть в каждой юрте и благодаря именно ей фольклор сохранился и дошёл до наших дней. Поэтому Абай нашёл самый верный путь передачи стихов Пушкина – через мелодику. Так родилась «Песня Татьяны». Именно песня. Она переходила из одной юрты в другую, из аула в аул и разошлась по всей необъятной Степи. Последователь Абая – Шакарим – перевёл «Дубровского» в стихах.

Абай Кунанбаев глубоко ценил традиции русской классической литературы. Он первым в казахской Степи перевёл произведения не только Пушкина, но и Лермонтова, Толстого, Бунина, а через русские переложения интерпретировал произведения Гёте, Мицкевича, Байрона, Шиллера. Как не раз отмечали исследователи творчества Абая, ссыльные российские демократы второй половины XIX века Е.П. Михаэлис, М.И. Долгополов, С.С. Гросс надолго приезжали в аул Абая, и это незабываемое время, как и многое другое из жизни поэта, зримо и выпукло раскрыто в романе-эпопее Мухтара Ауэзова «Путь Абая», который по своей глубине и значимости является «энциклопедией жизни казахского народа».

Кстати, до сих пор нет хороших фильмов о Пушкине и Абае. Не потому ли, что и Пушкин, и Абай у каждого свой. Показать Пушкина на экране, единого для всех, наверное, невозможно. Это относится и к Абаю. У Абая есть «Слова назидания» – философские трактаты. Их не раз переводили на русский язык. Первые переводы принадлежат Виктору Шкловскому, он потом советовал взяться за переводы поэтических произведений Абая Льву Озерову, Всеволоду Рождественскому, Марии Петровых, Константину Алтайскому, Александру Жовтису... Но всё это было под чутким руководством гения казахской литературы двадцатого столетия Мухтара Омархановича Ауэзова. И я тоже попытался перевести некоторые философские трактаты Абая – в сонетном ключе, чтобы через европейскую традицию в какой-то мере «облегчить» читателю восприятие философии Абая. Европейский мир должен узнать и понять Абая. С чем мы входим в XXI век? Разумеется, не только с развитой экономикой, промышленностью и сельским хозяйством, новыми технологиями, богатыми недрами, но и со своей культурой и литературой. Махамбетом и Абаем. Чоканом Валихановым и Мухтаром Ауэзовым.

К цифрам всегда надо относиться поэтически, ибо они завораживают.

«Умные числа» года Пушкина и Абая должны сопровождать нас ежедневно и всю оставшуюся жизнь.

Поэты тоньше всех чувствуют несправедливость своего времени. Однажды Иосиф Бродский мудро заметил: «На самом деле у поэта никакой роли нет, кроме одной – писать хорошо. В этом и заключается его долг по отношению к обществу, если вообще говорить о каком бы то ни было долге всерьёз, ибо поэт не назначается обществом, а потому обществу накладывать на него какие-либо обязательства не пристало. Пользуясь языком общества, творя на его языке, особенно творя хорошо, поэт делает шаг в сторону общества, хотя у поэта нет перед обществом такого долга писать, у общества есть долг его читать, ибо поэзия есть, по существу, лингвистическая неизбежность. И если поэт делает шаг в сторону общества, то и общество должно сделать шаг в его сторону».

Пример – трагические судьбы Пушкина и Абая. Общество было к ним несправедливо, и эта несправедливость в сердцах поэтов отзывалась стихами. А стихи всегда переживают время, в которое они появились на свет. И тех, кто шельмовал поэтов, мы помним только благодаря гениальным стихотворным строчкам. И в этом избранность поэтов. Про них зачастую говорят «не от мира сего». Нет. От мира, потому что именно поэты знают о мире больше обычных людей. Доказательством тому – проза и поэзия Пушкина, философские трактаты Абая и его стихи.

Бахытжан КАНАПЬЯНОВ, КАЗАХСТАН

 

АБАЙ

I

Не знаю, как я жил до нынешнего дня,

И пройдено, и видено немало.

В любви и в спорах сердце отпылало,

Покой в душе моей. Былого нет огня.

Что в этой жизни остаётся для меня?

Мне, грешному поэту, не пристало

Себя Аллаху посвятить, стихи кляня;

Аллаха моё сердце не искало.

Приумножать стада, увольте, не хочу.

А степью управлять, увы, не по плечу.

Не облегчить людские мне страданья.

И свои мысли, и живую свою речь –

Всё это в СЛОВО остаётся мне облечь.

Тебе, о человек, мои признанья!.. 

 

II

Не изменить судьбы, увы, не изменить,

Смех, игры, похвала, пиры, друзья, творенья

И женщина, чью страсть, казалось, не забыть –

Всё это жизни мимолётные явленья.

Вкусивши раз, нам не уйти от наважденья,

Влечёт и губит нас невидимая нить.

Пусть зыбок этот мир, нам незачем тужить;

Дано судьбою это чувство пресыщенья.

О быстротечность счастья! – Начало и конец.

И пусть ты, мусульманин, мудрец или глупец,

Аллаху всё одно, нет разницы большой.

Зря ищешь свой приют ты в хаосе

пространства,

Живому существу нет в мире постоянства.

Изменчив человек – и сердцем, и душой.

 

III

О мой народ, послушай речь поэта,

Самовлюблённости чалму приподними,

Ты моё слово сокровенное прими,

Внимай всем сердцем моему совету.

Как жажду утоляешь в полдень лета –

Так чашу мудрости из рук моих возьми.

Глотками пей, не расплещи всё это.

И ты всё это светлым разумом пойми.

И пусть джигиты праздные узнают,

Как уберечься им от пагубных вещей;

Их карточный азарт сопровождают

И леность, и вино, распутство средь ночей.

И души их пороки развращают,

Впиваясь в кровь и в плоть, –

страшнее нет клещей.

 

IV

Передо мной Всевышнего аяты.

– Вершите добрые дела,– гласит Коран.

Не требуют людской за это платы

Благодеянья правоверных мусульман.

Тысячелетней мудрости трактаты,

Не приукрасить их примерами обман,

Не скрыть души безнравственной изъян,

Грехи свои не спрятать под халаты.

Не только воздаянием молитвы

Ты выйдешь победителем из битвы.

Не принимай в награду скот иль серебро.

И, веру постигая, не под страхом

Будь, аульчанин, чист перед Аллахом.

И – на земном пути спеши творить добро.

 

В переложении Бахытжана КАНАПЬЯНОВА